Елена Лаврищева. КУСОЧЕК ХЛЕБА ПОД ПОДУШКОЙ

(Опубликовано в № 17 газеты «Заря Севера» за 2007 год). 

МЕЖ ДВУХ ВОЙН

Сегодня мне бы хотелось рассказать нашим читателям об участнице Великой Отечественной войны Марии Степановне Давидчук. Наверняка, почти никому названная мною фамилия не знакома, потому что эта женщина переехала жить в колымские дали из Хабаровского края совсем недавно.

Родилась моя героиня в Курской области, городе Курчатове, в 1918 году. Не успела родиться и попала в пекло гражданской войны. Воспоминания тех лихих лет тоже преследуют ее, ничуть не меньше, чем более поздние, о Великой Отечественной. Кто-то спросит – мол, что может помнить ребенок о гражданской войне? Уверяю вас, некоторые веши запоминаются детям даже лучше, чем взрослым. Например, голод…

Детство Марии Степановны прошло меж двумя войнами. А юность пришлась на предгрозовые годы, когда вся обстановка в стране дышала нелегким будущим.

Окончив школу, всегда веселая и неунывающая девчушка Маша поступила в медицинский техникум. Видать, еще тогда она где-то в глубине души предчувствовала, что, освоив эту профессию, поможет многим.

Через два года, после окончания медицинского техникума, как и всех других выпускниц, мою собеседницу поставили на учет в военкомат и выдали военный билет и противогаз, говоря при этом, что «войны мы не хотим, но должны быть к ней готовы».

— Наш Советский Союз был тогда в состоянии повышенной боевой готовности, и всех медиков подготавливали к тому, что уже скоро придется применять свои навыки в полевых условиях. Управление военкомата проводило с нами учения, как с солдатами. А когда нежданно и негаданно началась война, когда немцы стали бомбить города, меня призвали в армию. Я попала на Ленинградский фронт, и закрутилась карусель – бинты, йод, спирт, зеленка, настойки, уколы, раненые…

НАЧАЛО ВОЙНЫ

Мария Степановна на протяжении четырех долгих военных лет оказалась неразрывно связана с городом на Неве – его трагедией и героизмом.

— Когда наши бойцы сняли блокаду с Ленинграда, там было просто ужасное положение, — рассказывает Мария Степановна. – В госпиталях кругом лежали измученные, залитые кровью солдатики — и молодые и старые, много бездыханных тел. Совсем маленькие ребятишки подползали к нам на улице и с протянутой рукой просили хоть небольшой кусочек хлебушка, хоть сухарик какой-нибудь погрызть. А мне-то всего двадцать лет, сама недавно под стол пешком ходила, а тут эти плачущие, крохотные создания, измученные голодом, жестокостью и шумом звенящих пуль. У меня сердце сжималось от тоски и боли. И до сих пор душа скорбит по тому времени, жаль всех павших на войне от рук проклятых фашистов. По сей день я вижу все те страшные картины во снах!..

Моя героиня относится к тем уже малочисленным свидетелям, для которых начало Великой войны связано с лично пережитыми эмоциями.

— 22 июня в четыре часа утра началась война. Но известно это стало сразу не всем, большинство жителей Курской области узнало об этом намного позже. Было воскресенье, выходной день. Я с подругами пошла на танцплощадку. На улице лето, как говорится, тепло, светло и мухи не кусают. Как раз из воинской части ребята молодые пришли в увольнительную. Мы танцуем, песни поем, веселимся, ничего не ведаем о том, что война-то идет полным ходом. Ближе к двенадцати часам смотрим — народ побежал к радио. Ну и мы туда же. Подходим и слышим, что Молотов сообщает о начале войны. Все бросились в панику, кричат, плачут, бегут кто куда. И в первый же день на нас немецкие самолеты налетели. Как давай бомбить, стрелять. Люди идут, а фашисты снижаются на самолете, включают ревущую сирену и начинают по всем строчить, и по гражданским, и по военным, и по детям. Мы же для них «никто, какие-то славяне, низшая раса, которую надо беспощадно уничтожать», как они выражались…

Спустя некоторое время подъехала машина из военкомата, забрала солдатиков, находившихся в увольнительной, и Марию Степановну, как военнообязанную.

Двадцатидвухлетнюю девушку, только начавшую жизнь, пробирал неимоверный страх. Куда она ехала, и что ее ожидало, юная Мария не знала. Под Ленинградом, принимая своих первых больных, стонущих и истекающих кровью, Мария Степановна плакала вместе с ними. Но постепенно стала привыкать, потому что практически каждый день железнодорожным путем, целыми составами, доставляли раненых. И тут уже плакать нельзя было, только работать и работать, поднимать на ноги солдат для дальнейшей борьбы с жестоким врагом.

ТЯЖЕЛОЕ ВРЕМЯ

— С поля боя сослуживцы приносили тяжело раненых ребят, контуженных, — вздыхает Мария Степановна. — Те, кто еще могли идти или ползти, добирались до нашего медпункта сами – он был расположен, считай, в прифронтовой полосе. Мы оказывали бойцам первую медицинскую помощь, старались ставить их на ноги и отправляли дальше в тыл. Нескольких парней отправишь, а намного больше раненых поступает. Людей не хватало, нас – медсестер, было всего пять, а фашисты все беспощадней и беспощадней стреляли, взрывали и убивали наших солдат.

Но, как говорится, надежда умирает последней, и молоденькая Мария каждый день свято верила в то, что когда-нибудь наступит великий день победы над врагами.

— Военное время было очень тяжелым по всем параметрам – и моральным, и материальным, — продолжает свой рассказ Мария Степановна. — Но я закаленная. Родилась во время гражданской войны, люди страдали от боли и голода. Спустя двадцать лет – опять война, только намного страшней и ужасней. Но я стараюсь никогда не унывать, надеяться только на лучшее. Как говорится в стихотворении: пули нас били горячими стрелами, снаряд с пулемета строчил, голод и холод крепче нас сделали, ветер нас петь научил!

К нашему разговору присоединилась сватья девяностолетней бабушки Марии Степановны, Марина Марьяновна Езерская.

— Молодежи, конечно, не понять той боли, что испытали участники войны. Я тоже застала то страшное время, мне три с небольшим годика было. Лучше всего запомнила же я период, когда наши стали немцев давить, и те потихоньку отступали. По притоку реки Днепр плыло столько бездыханных тел, что и рыбе негде плавать. А мы, маленькие, в подвале отсиживались. Как грохнет бомба, так земля вся трусится над нами. Когда стихло, повыползали на свет. А любопытные же, давай пули поднимать, смотреть их. Потом побежали к речке, а она вся бурого цвета течет, и много, много солдатиков в ней погибших, — заплакала М. Езерская. – Боялись мы подлых фашистов до ужаса. Когда немцы заняли нашу двухкомнатную квартиру, в которой жили моя мама со мной и сестренкой и женщина с одним ребенком, нас выгнали в кухню, а сами комнаты заняли — отдыхали, веселились, смеялись над нами. Но иногда попадались среди них с человеческой душой, детей хоть не трогали. Мы на печке жили. Как наступит какой-нибудь праздник, фашистам присылали пряники, конфеты. И некоторые угощали девочек, а надо мной подтрунивали. Сестренка моя беловолосая, мама тоже, а я темненькая родилась, и вот немцы меня «иудой» дразнили. А евреев же всех тогда расстреливали, целыми толпами за речку отводили и уничтожали. Так стон несчастных людей аж до другого берега эхом доносился. Страшно было. Я даже самому злейшему врагу такой беды, страха и голода не пожелаю. Не дай бог такое пережить!

— Для Марии Степановны День Победы — самый тяжелый праздник, не хочется вспоминать, что была война, — говорит Марина Марьяновна. — Ее до сих пор кошмары мучают, во снах она снова переживает самые ужасные моменты жизни. И когда спать ложится, обязательно кусочек хлеба кладет под подушку, как напоминание о полных лишений днях в Ленинграде...

Замечу, что беседа наша была тяжелой от воспоминаний. Часто слезы заставляли моих собеседниц прерывать свой рассказю

— Люди прятались от врага в бомбоубежищах, которые были построены еще до войны, но часто это от смерти не спасало, — продолжила после небольшой передышки Мария Степановна Давидчук. – В день начала войны, в самую первую бомбежку, я вместе со всеми забежала в подвал отсидеться, пока из военкомата не приедут. Потом оказалось, что в таких местах прятаться опасно. Немцы бомбили дома, они рушились и заваливали людей. Сколько жителей так погибло и сколько тел осталось лежать под развалинами на веки вечные? Страшно даже вспоминать…

Вдвойне тяжело было моей героине. Ее забрали на фронт спасать раненых, а родители попали в оккупацию. И пока из Курской области не выгнали немцев, Мария Степановна в Ленинграде ни сном, ни духом не ведала о том, как там ее родные, живы ли? То, что передавали власти по радио «немцы зверствуют, убивают, насилуют, издеваются», никаких надежд на то, что семья Давидчук еще свидится, не давали. Но, к счастью, все же, родители с мужественной и сильной дочерью Марией встретились.

НЫНЕШНЯЯ ЖИЗНЬ

— Когда настал тот самый, великий и счастливый День Победы, многие не поверили. Столько лет самой жестокой борьбы в мире мало кому вселяли надежду на светлое будущее. Но я старалась не падать духом и до конца верить, что наши побьют немцев. А была же весна, май месяц на дворе, на полях, политых кровью русскими солдатиками, распустились маки, васильки. Народ ликовал, кричал и плакал от радости, танцевал, музыка играла. Летчиков и солдат осыпали цветами, кричали «ура»! Жители стали накрывать столы, доставая старые припасы, кто корову подоил, молоко принес, кто с огорода овощи…

Война закончилась, жизнь потихоньку стала налаживаться. Мария Степановна обзавелась семьей, родила двоих детей, мальчика и девочку.

Дети выросли, выпорхнули из материнского гнездышка устраивать свою жизнь, а моя собеседница переехала жить в Хабаровский край, где ее поджидала огромная беда, приведшая в итоге в колымские края к родственникам.

— Я жила в доме на два хозяина, рядышком лес, речка, одним словом, наслаждалась жизнью. Соседка переехала на другое место жительства и оставила мне некоторые свои вещи. Какие-то подонки залезли ночью в ее часть дома, вынесли от туда все, что можно было, и чтобы скрыть следы, подожгли дом. Я ночью сплю и слышу, что вроде рядом шумят, стреляют, но война-то снится и думаешь, что так и надо. А когда внезапно проснулась, батюшки, все в дыму! На улицу выскочила, дом во всю горит, шифер лопается. Соседи что смогли, то и вытащили. А основное погорело, все документы, фотографии. Вот только одно удостоверение о том, что я участник войны и осталось, так как его всегда при себе ношу.

Марии Степановне дали небольшую квартирку и материальную помощь – две тысячи рублей за все сгоревшее. Немного подумав, как жить дальше, моя собеседница решила переехать к детям в Хасынский район.

— Вы представляете, время десять часов вечера, январь, темень такая, мороз, — говорит Марина Марьяновна. — Звонок в дверь. Открываем, и слов даже нет, бабушка наша стоит! Ни телеграммы не дала, ни письмом не предупредила, слава богу, что хорошо долетела, без происшествий всяких.

— Мария Степановна, как же вы так одна приехали, не побоялись?

— А чего бояться? Что самое страшное могло быть, уже было. И потом, если я еще в состоянии двигаться сама, в трезвом уме и при памяти, то зачем я буду своих родных обременять и беспокоить? Села на поезд и до Хабаровска доехала. А оттуда — на самолет и уже здесь…

Смотрела я на эту прекрасную женщину и восхищалась ее стремлением к жизни, ее оптимизмом. Столько было пережито, а душа по-прежнему остается молодой, неунывающей, как много лет тому назад. Когда бабушка рассказывала о той тяжелой жизни, слезы наворачивались, а она читала в промежутках беседы стихи и иногда подшучивала над собой.

Теперь Мария Степановна живет рядышком с родными, воспитывает внуков и правнуков. Любит ходить в библиотеку, так как по сей день самым любимым занятием остается для нее чтение.

— Колыма мне нравится, я не раз сюда приезжала погостить к детям, ведь они для меня

самые дорогие на свете и я ими горжусь. Это мой подарок судьбы.

RSS
Нет комментариев. Ваш будет первым!
Загрузка...